Окситания простирается по югу Франции как обширный культурный ландшафт, где сходятся горы, равнины и средиземноморские побережья, образуя регион, исторически более связанный с самим собой, чем с севером. Её идентичность сформировалась в ходе ранней римской интеграции, закрепившей городские сети и латинский язык, позднее эволюционировавший в окситанский. После распада Западной Римской империи в V в. регион распался на феодальные владения, однако к XI–XII вв. здесь сложилась одна из самых утончённых культур средневековой Европы — благодаря традиции трубадуров и сравнительно открытой городской жизни. Эта автономия была решительно сломлена во время Альбигойского крестового похода (1209–29), когда северофранцузские силы подчинили юг, находившийся под влиянием катаров, включив его в расширяющуюся французскую корону и переведя в орбиту централизованной монархии.

Сегодня Окситания существует скорее не как административная единица, а как культурная память, наложенная на современные регионы вроде Лангедока и Прованса. Эта историческая раздробленность объясняет, почему её идентичность расплывчата, но устойчива: она проявляется в возрождении языка, региональной гордости и особом южном темпераменте. Экономика разнообразна, сочетая сельское хозяйство, виноделие, туризм и растущие городские центры вроде Тулузы и Монпелье, хотя различия между побережьем и внутренними районами сохраняются. Окситанский язык, некогда доминировавший, теперь играет символическую роль, тогда как фестивали, местные традиции и кухня, основанная на оливковом масле, вине и средиземноморских продуктах, отражают преемственность с прошлым. Долговременное напряжение региона лежит между культурной самобытностью и интеграцией во французское государство — балансом, который и продолжает определять его характер.